Теория деятельности в рамках американского социокультурного подхода



“Одно из фундаментальных положений социокультурального подхода к сознанию, писал Джеймс Верч, - состоит в том, что последнее должно описываться и объясняться через понятие “действие”. Данное понятие непосредственно сопряжено с различными теориями деятельности, разработанными советскими психологами (Леонтьевым, Рубинштейном). Если пальма первенства отдается действию, то люди при этом рассматриваются в их взаимодействиях с окружением и сквозь призму тех действий, которые они совершают. Таким образом, отправным моментом анализа становится не субъект или его окружение, а именно действие. Подобная исходная позиция контрастирует, с одной стороны, с теми подходами, которые во главу угла ставят индивида как пассивного приемника информации из внешнего мира, а с другой стороны, с теми подходами, которые фокусируются исключительно на самом индивиде, считая окружение, внешнюю среду вторичными. Оба упомянутых подхода, уходящие корнями в труды Локка и Декарта, очень сильны в современной психологии. Так, бихевиористские и необихевиористские теории базируются на идеях Локка о том, что знания человек приобретает из контактов с внешней средой. А современные теоретики вроде Наума Хомского продолжают картезианскую линию рассуждений с ее акцентами на универсальных, врожденных категориях и структурах. Примат действия не является новым в философии или психологии, достаточно вспомнить американский прагматизм. Кроме того, понятия действия, субъектно-объектных взаимодействий фигурируют у Пиаже и используются теми, кто погружен в генетическую эпистемологию и психологию развития. Когнитивная наука с ее интересом к схемам, паттернам действий характеризуется подобными ориентациями. Все эти научные направления исходят из того, что невозможно понять ментальную деятельность, рассматривая изолированно индивида или его внешнее окружение. Есть действия и взаимодействия, а ментальная деятельность производна от них. Поэтому базисные аналитические категории – это как раз действия.”[1]

Джеймс Верч предлагает принять человеческого действия за единицу анализа для социокультурного исследования. Это означает, что человеческое действие служит в качестве фундаментального объекта, который должен быть описан и итерпретирован. “Такой подход противоречит описанию и интерпретации установок, концептов, лингвистике и знанию структур и другим таким единицам, с которыми мы часто сталкиваемся в психологии. Как станет очевидным, эти другие единицы часто могут быть крайне полезными для анализа того или другого аспекта действия и использование их поэтому не является по необходимости прямо противоположным анализу действия. Однако, в деятельностном подходе (action approach) они рассматриваются как моменты или аспекты, взаимодействующие с другими в более инклюзивной системе. Как результат с перспективы анализа действия они имеют тенденцию пониматься способами, которые могут отличаться от их интерпретации в других концептуальных рамках. Так как анализ, изучающий действие, может быть связан с анализом, основанным на других единицах, то иногда бывает легко перемещаться из одних в другие концептуальные рамки, не осознавая этого. В самом деле, одна из вещей, касающаяся категории действия, которая становится очевидной, является такой, которая кажется совершенно “скользкой”.”[2] Это имеет тенденцию иметь место малозаметными способами, которые сталкиваются с заявлянными намерениями — процесс, очень напоминающий описанный М. Редди в его объяснении того, как определенные метафоры в английском языке имеют тонкое, однако мощное влияние на концептуализацию моделей коммуникации.[3]

“Некоторые основы деятельностного подхода можно обнаружить в работах таких советских и русских ученых, как Бахтин с его вниманием на выражении как форме действия; Выготский с его акцентом на речи, мышлении и более обычно на “медитативном действии”; и Леонтьев с его теорией деятельности. На Западе можно найти релевантные концепции действия в работах Бурдье с его описанием “габитуса” и Бурка с его концепцией действия (включая символическое действие) и мотивами, которые формируют его; Де Серто с его фокусом на практике и сопротивлении; Дьюи с его анализом “расспрашивания” как формы “человеческого поведения”; Хабермаса с его исследованиями “коммуникативного действия”; Макинтайра с его анализом “интеллегибельного действия”; и Г. Мида с его философией акта. Общим для всех этих авторов пунктом является их фокус на конкретном, динамическом человеческом действии, существующем в реальном пространственно-временном и социальном контекстах. Это противречит теоретикам, которые выступают за необходимость абстрагирования от крайностей контекстуализированного действия для того, чтобы осуществлять исследование, которое они считают подходящим для научного изучения. Так, вместо того, чтобы основывать исследование на таких лингвистических абстракциях, как предложение, Бахтин настаивает на фокусировании внимания на выражении; и вместо того, чтобы основывать исследование на социальной структуре, Бурдье и Де Серто настаивают на фокусировании внимания на динамике “практики” и “сопротивления”. Основным здесь является требование фокусировать внимание на многих измерениях одного и того же процесса в общей концептуальной системе, имеющей дело с контекстуализированным дейстивием. Во многих анализах такого типа может быть и полезно использование понятий о таких абстрактных факторах как лингвистическая и социальная структура, но они рассматриваются скорее как вносящие вклад в интерпретацию конкретного действия, чем как сами по себе цели анализа.”[4]

“Фундаментальной проблемой анализа действия является то, каким образом несколько моментов его организации определяются и понимаются как вовлеченные в сложную диалектику. Общая ориентация — это рассматривать действие как организованное или формируемое несколькими аналитически различными, но взаимодействующими влияниями. Роль различных влияний может варьироваться от одного контекста к другому и на разных стадиях развития. Однако, в каждом контексте все влияния распознаются как формирующие действие некоторым образом. Так как они взаимосвязаны внутри динамической системы, эти влияния не могут определяться изолированно или статическим образом. Их интерпретация и роль варьируются в зависимости от того, как они вносят вклад в формирование действия. Очевидно, что способ мышления, необходимый для этого формулирования должен основываться на стремлении иметь дело с многими, одновременно действующими влияниями и их диалектикой. Такие проблемы не легко интерпретируются в аналитических подходах, основанных на поиске статических, однонаправленных влияний или причин. Это не значит отрицать, что возможно и в некоторых случаях даже желательно организовывать анализ данных, основанный на этих последних предположениях, но такой анализ должен рассматриваться как промежуточная станция в более инклюзивной исследовательской стратегии, а не как финальный продукт. В качестве примера диалектического включения моментов в действие можно привести анализ “психологических орудий” или “медитативных средств” Выготского. Фундаментальным для его понимания роли медитативных средств являлось предположение, что “включенное в процесс поведения, психологическое орудие изменяет весь поток и структуру ментальных функций. Оно делает это посредством детерминирования структуры нового инструментального акта”. В таком воззрении введние такого психологического орудия, как язык в поток действия ведет к важной трансформации или даже переопределению этого действия (“новый инструментальный акт”). Это противоречит тему взгляду, что включение медитативных средств просто облегчает существующее действие, но оставляет его качественно неизменным.”[5]

Линия рассуждения Выготского основана, утверждает Верч, на анализе того, как различные влияния вступают в контакт и трансформируют действие. В частности, он доказывает, что действие, которое осуществлялось в отсутствии или с различными медитативными средствами, трансформируется с введением нового психологического орудия. В “инструментальном акте” ни индивид, ни медитативные средства не функционируют изолированно друг от друга, и если они исследуются изолированно друг от друга, то это не может обеспечить адекватных оснований для оценки осуществляемого действия. Напротив, анализ такого действия должен основываться прямо на непреодолимом напряжении между медитативными средствами и индивидом, их использующем. Тип действия, которое рассматривал Выготский, может быть названо “медитативным действием”. Это есть действие, интерпретируемое как включающее непреодолимое напряжение между медитативными средствами и индивидами, использующими эти средства. Одним из следствий принятия такой перспективы является то, что само понятие агента переопределяется. Вместо предположения, что индивиды, действующие изолированно, являются агентами действий, соответсвующим определением агента является “индивид, оперирующий с медитативными средствами”. Только используя это определение мы можем надеяться обеспечить адекватный ответ на основной вопрос: кто есть тот, кто осуществляет действие или, в случае с речью, кто есть тот, кто говорит?

Такое расширенное понятие агента обеспечивает один путь исследования отношений между ментальным функционированием и культурным, историческим и институциональным окружениями, в котором оно имеет место. Любые открытия, которое оно обеспечивает, будут проистекать из того факта, что медитативные средства, которые формируют ментальное функционирование и действие как правило являются неотъемлемыми аспектами, а поэтому служат в качестве индексов социокультурного окружения. Как говорил Брюнер, обсуждая близко связанное с этим понятие символических систем, которые формируют человеческое действие, что “они уже на месте, уже “там” глубоко укоренены в культуре и языке”.[6]

Как полагает Жан-Поль Бронкарт, человеческое действие составляет главный интерес психологии. “Представления о статусе психологии обычно суммируются в нескольких простых утверждениях. Первое, предметом изучения данной дисциплины является поведение или точнее, наблюдаемое поведение и ментальные феномены, связанные с ним. Второе, поведение является динамическим; человеческий организм активно взаимодействует в своем окружении или сверх этого, в мире. Таким образом, поведение есть деятельность. Третье, активное поведение включает в себя одновременную трансформацию мира и самого организма; одна из форм трансформации организма — это рост понимания. Понимание происходит из деятельности. И четвертое, задачей психологии является интерпретация форм активного поведения. Это прежде всего объяснение структуры форм поведения, того, как они функционируют, и как они создаются. Дополнительная задача — это объяснить структуру, функционирование и способы, которыми понимание, продуцируемое поведением, развивается.”[7]

Для большинства теоретических подходов человеческая деятельность есть, прежде всего, экстернализация биологических характеристик организма. Не только для Пиаже, но также и для радикальных бихевиористов они являются функциональными характеристиками. Напротив, в неонативистском подходе, преобладающем сегодня, приоритет отдается сруктурным характеристикам. В столкновение с этими течениями приходит перспектива, которая считает, что структурирование человеческой деятельности имеет социокультурную природу. Именно внутри границ этого выбора термин “действие” может находить свое первое основное значение.



Социокультурный подход делает особый акцент на понятии деятельности. Важность этого заключается прежде всего в том, что в настоящее время именно данный подход оказывает значительное влияние на культурную психологию и психологическую антропологи. Поэтому он должен быть соотнесен с формируемым нами этнопсихологическим подходом.



<<< Теории действия и теории деятельности >>>



--------------------------------------------------------------------------------

[1] James V. Wertsch. Voices of the Mind. Cambridge, Mass., Harvard Univ. Pr., 1991.

[2] Wertsch, James V. The need for action in sociocultural research. In: Wertsch, James V. (ed.). Sociocultural Studies of Mind. Cambridge University Press,1995, pp. 61 - 62.

[3] Reddy, M. J. The conduit metaphor: A case of frame conflict in our language about language. In: A. Ortony (ed.), Metaphor and thought, Cambridge University Press, 1979

[4] Wertsch, James V. The need for action in sociocultural research. In: Wertsch, James V. (ed.). Sociocultural Studies of Mind. Cambridge University Press,1995, pp. 61 - 62.

[5] Wertsch, James V. The need for action in sociocultural research. In: Wertsch, James V. (ed.). Sociocultural Studies of Mind. Cambridge University Press,1995, pp. 62 - 63.

[6] Bruner, J. Acts of meaning. Cambridge MA: Harvard University Press, 1990, p. 11.

[7] Bronckart, Jean-Paul. Theories of action, speech, natural language, and discourse. In: Wertsch, James V. (ed.). Sociocultural Studies of Mind. Cambridge University Press,1995, pp. 75 - 76.