Ответ на вопрос о необходимости в войсках психологов дала сама жизнь. С каждым годом в армию попадает все больше молодых людей с не совсем, мягко говоря, нормальной психикой. Если это не скрытые ее нарушения, то их распознают еще на медицинской комиссии, до того, как молодой человек будет отправлен на сборный пункт. Хотя нередко бывает, что юноши с явно неуравновешенной психикой появляются и на КСП (Краевом сборном пункте), расположенном в Хабаровске на территории окружного учебного центра, уже пройдя медкомиссию по месту жительства. Во время проведения предыдущего призыва здесь "забраковали" для армии призывника из Комсомольска-на- Амуре, который чуть не рвал на себе тельняшку, доказывая, что он из "братвы" и будет "мочить" всех, кто ему хоть слово поперек скажет. Но это то, что касается явных нарушений. Многие же приходят служить со скрытыми нарушениями психики. Сказываются и проблемы неполных семей, и уличный опыт, и пьянство родителей... Чтобы распознать таких солдат, несущих в себе потенциальный заряд негатива, командирам подразделений зачастую не хватает ни знаний, ни опыта. Здесь нужен поистине профессионал с большой буквы, но таковых в войсках, к сожалению, немного.

В начале девяностых, вскоре после того, как в армии был учрежден институт военных психологов, мне довелось пообщаться с назначенным на должность военного психолога соединения подполковником Владимиром Евстафьевичем Мельником, проходившим службу в Амурской области. В ту пору он проводил четыре пятых своего рабочего времени в одной из комнатушек банно-прачечного комбината, где размещалась так называемая "пересылка". Сотни новобранцев, образно говоря, проходили через его руки. Владимир Евстафьевич, имея богатый служебный опыт, скорее интуитивно нащупывал тогда узловые проблемы, которые должен решать психолог. И благодаря аналитическому складу ума, широкой эрудиции и огромной работоспособности ему это удавалось. Вчерашний политработник осваивал новую профессию сразу на практике и при этом видел перспективы развития своей деятельности.

Года через два мы встретились вновь. Владимир Евстафьевич к тому времени стал признанным авторитетом в области военной психологии. К нему приезжали перенимать опыт из ближних частей, он разработал проект создания компьютерной сети, которая бы объединила полковых психологов в соединении. Правда, в частях компьютеров тогда еще не было, но в кабинете Мельника чудо-машина уже работала на благо командирам и приносила ощутимую пользу. Владимир Евстафьевич, демонстрируя ее возможности, буквально засыпал меня тестами: вот тест для определения КПД серого вещества, который позволит принять оптимальное решение в выборе для солдата будущей воинской специальности, вот тесты для выявления склонных к наркомании, алкоголизму, суициду, а вот тест, который позволяет психологу определить, правду ты ему говорил или нет.

И вновь виделись подполковнику глобальные перспективы в деятельности военных психологов и новые области использования результатов их труда.

Но вскоре грянули реформы, от полнокровной дивизии, где служил Владимир Евстафьевич, остался единственный полк, а от казарм других частей, разоренных, как будто после нашествия Мамая, одни "скелеты". Сам военный психолог, выйдя на пенсию, стал, думается, во многом благодаря знанию человеческой психологии главой администрации района, в котором окончил службу. А его опыт собственно психолога оказался по большому счету невостребованным.

С тех пор прошло еще полдесятка лет, и вопрос о военных психологах вновь зазвучал с особой остротой. "Вдруг" выяснилось, что в округе некомплект таких специалистов, да и из тех, кто есть, далеко не все профессионалы. Однажды мне довелось в этом убедиться. Командир части предложил мне пообщаться с психологом майором Игорем Лисогоровым, толковым офицером, прошедшим горнило войны в Чечне в 1995-м, награжденным медалью ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени.

Однако сам Игорь Иванович был откровенен. Несмотря на

стр. 33

то, что оканчивал он училище политическое, где на последнем курсе в программу обучения ввели психологию, и несмотря на то, что в дипломе у него записано "социальный педагог-психолог", после выпуска он пошел по командирской линии и лишь с введением в части должности психолога оказался в этом новом для себя качестве (благодаря той самой записи в дипломе). Больше претендовать на эту должность, как выяснилось, было некому.

Игорю Ивановичу пришлось постигать профессию заново. Ибо в учебниках десятилетней давности было одно, а реалии сегодняшней жизни и службы совершенно иные. Можно сказать, на первых порах Лисогоров пребывал в положении юного воспитанника многоопытной феи из сказки "Золушка", который изрек: "Я не волшебник, я только учусь". А в роли феи для него выступал профессиональный психолог, бывший офицер-чекист Анатолий Владимирович Падалко. Его гражданский костюм, по мнению Лисогорова, шел на пользу их общей работе, поскольку не всякий солдат раскроет душу перед командиром или расскажет о наболевшем психологу, носящему погоны. Есть тут своеобразные сдерживающие факторы. А вот человеку гражданскому, со стороны, умеющему внимательно слушать, а выслушав, дать дельный совет, солдат может довериться быстрее и сказать больше.

Игорь Иванович слушал, как разговаривал с молодежью умудренный служебным и житейским опытом Падалко, перенимал опыт своего консультанта-наставника и учился у него умению решать солдатские проблемы. Впрочем, кое-что они всегда делали вместе. Например, ежедневно проводили тестирование заступающих в караул. Слишком много уже потеряла армия из-за того, что кто-то заступил на пост обиженным или оскорбленным, кто-то, получив из дома дурное известие, кто-то, накачавшись наркотиками. И сколько ЧП можно было бы предотвратить, если бы с каждым из них за пару часов до рокового шага побеседовал психолог...

Поэтому, если во время тестирования компьютер выдавал результат, что психологическое состояние человека не в норме либо солдат переутомлен, либо перевозбужден, Игорь Иванович анализировал ситуацию вместе с непосредственным командиром военнослужащего, и, бывало, что оружие в таком случае последнему не доверяли.

Само собой, что и молодое пополнение проходило перво- наперво через кабинет военного психолога. Нужно определить темперамент новобранца, его склонности, способности, возможности. Сейчас, по наблюдению Игоря Ивановича, среди призывников, воспитывавшихся без отцов, немало таких, кто тяготится службой. Оторванные от маминой юбки, попав в другую среду, в мужской коллектив, они испытывают немало трудностей. И помочь им адаптироваться - тоже задача военного психолога.

Одним словом, кабинет майора Лисогорова, оборудованный в солдатском клубе, используется с максимальной отдачей. Вот только слово "оборудованный" звучит в данном случае весьма громко. Из всего оборудования на первых порах был лишь барахлящий компьютер. Монитор когда-то подарили части спонсоры, а процессор сюда принес Анатолий Владимирович Падалко свой, личный. Но умная машина нередко капризничала и наотрез отказывалась работать.

Из другого имущества в кабинете стояли лишь четыре стола, отделенные ширмочками (психолог мечтал, чтобы на каждом из них стоял компьютер, что позволило бы вести прием сразу нескольких человек), книжный шкаф да репродукции картин на стенах для душевного, так сказать, успокоения.

Что интересно, было немало телеграмм из высоких столичных кабинетов, адресованных психологу части. Руководящее звено интересовалось: а что, мол, на ваш взгляд, необходимо для совершенствования работы? Какое нужно оборудование? Какие есть предложения по штатному расписанию? И майор Лисогоров подробно отвечал, что необходимо для качественного оборудования центра реабилитации и психологической помощи, обосновывал свою точку зрения на нынешние штаты: дескать, психологи нужны вплоть до отдельного отряда, причем необязательно офицеры. Возможно, это будут служащие РА, возможно, женщины - им молодой солдат скорее откроется. Лишь бы это были подготовленные профессионалы.

Но шло время, а ничего не менялось. Хотя именно здесь, в этой десантной части, военнослужащим, которые не понаслышке знают, что такое война, психологическая помощь, возможно, нужна больше, чем где бы то ни было. В недавнем прошлом чуть ли не половину офицеров тут составляли "афганцы". На прошлой чеченской войне побывали 186 человек. Трое не вернулись. Четырнадцать были ранены. К сожалению, вернувшихся не ждали ни реабилитационный центр, ни комната психологической разгрузки, ни просто военный психолог. Игорь Иванович Лисогоров тогда сам был командиром группы, побывавшей в Чечне.

...Я посмотрел на старенькую репродукцию какого-то пейзажа, висевшую на стене кабинета офицера, и попытался "психологически разгрузиться". Не получилось. В выстуженном помещении клуба, где накануне случились неполадки в системе отопления, мысли работали в несколько ином направлении. Мой взгляд перехватил хозяин кабинета. Развел руками. И этот жест был красноречивее слов. Отношение к проблемам военных психологов, как и десять лет назад, пока, мягко говоря, оставляет желать лучшего. А сами они, увы, не волшебники, чтобы в одночасье изменить ситуацию.